Константин Аксаков биография Konstantin Aksakov: Константин Аксаков биография Konstantin Aksakov

Нет фото
Нет фото

Биография Константин Сергеевич Аксаков Konstantin Aksakov

Карьера: Деятель
Дата рождения: 10 апреля 1817, знак зодиака овен
Место рождения: Россия. Российская Федерация
Биография А. не богата внешними фактами, но общий склад его личной жизни с раннего детства до могилы многое выясняет в его мировоззрении и отношениях к основным вопросам русской жизни.
Аксаков Константин Сергеевич, единственный из крупнейших представителей “славянофильского” направления. Родился 29 марта 1817 года в селе Аксакове, Бугурусланского уезда, Оренбургской губернии, умер 7 декабря 1860 года на острове Занте.
Биография А. не богата внешними фактами, но корпоративный склад его личной жизни с раннего детства до могилы многое выясняет в его мировоззрении и отношениях к основным вопросам русской жизни. Старший отпрыск Сергея Тимофеевича не только вырос, но и всю бытие провел в характерной семейной обстановке. Несомненно значительным было воздействие отца, отличавшей его глубины чувства, теплоты и живости воображения, его “русского направления”, оптимистического отношения к помещичьему быту, художественно-археологического увлечения старой Москвой. Глубокая привязанность к отцу – наиболее сильное ощущение в личной жизни А.: беда следом смерти Сергея Тимофеевича расшатало его самочувствие и свело посредством 1 1/2 года в могилу. От матери, Ольги Семеновны, урожденной Заплатиной, А. унаследовал, быть может, отличавшую его от пассивной, больше созерцательной натуры отца, боевую энергию в защите своих воззрений: Ольга Семеновна была дочерью пленной турчанки. До 9 лет А. рос в деревне, Аксакове-Багрове, следом Надеждине-Парашине, чем и исчерпалось личное общение его с крестьянством, оставившее на всю бытие строй отрадных и живых впечатлений, на которые А. любил ссылаться в спорах с противниками его направления.
С 1826 года А. без малого безвыездно живет в Москве, отдаленный от встреч с реальными условиями житейской борьбы и суровыми чертами житейской реальности. Попытка поехать за рубеж в 1838 году была испорчена отсутствием привычки существовать независимо и печься о своих потребностях. Не выдержав докуки мелочей жизни, А. еле-еле чуть пять месяцев выдержал за пределами зачем дома. Эти черты существенно освещают его индивидуальность, как идеалиста-теоретика. В 1832 году пятнадцатилетний А. поступил на словесный факультет Московского университета и окончил вектор движения кандидатом в 1835 году. Студенческие годы связали его с кружком Станкевича, высокая идеалистическая настроенность которого сильно захватила А. “Видя, – писал он позднее, – устойчивый умственный заинтересованность в этом обществе, слыша постоянные речи о нравственных вопросах, я, раз познакомившись, не мог отстать от этого кружка и радикально всякий конец дня проводил там”. Вместе с друзьями А. погрузился в исследование немецкой философии, в частности Гегеля. Но крепкая семейная традиция, ставшая второй натурой, не замедлила определить А. в возражение с безоглядным рационализмом русских гегелианцев. Сложившееся в кружке общее воззрение на русскую бытие и на русскую литературу, “большею частью отрицательное”, постоянные “нападения на Россию, возбужденные казенными ей похвалами”, поражали А. и, по собственному его свидетельству, причиняли ему боль. Но тот самый разлад привел к разрыву только позднее. Пока в Станкевичевском кружке “отрицательное” ориентация выражалось преимущественно в вопросах литературных и отодвигалось на второй проект идеалистическим “прекраснодушием”, в то время как, далее, члены кружка переживали отрезок времени “правого” гегелианства и “примирения с действительностью”, А. жил с ними общей жизнью, оставившей след в душевной личной симпатии к противникам, с которыми пришлось новости непримиримую и полную взаимной нетерпимости принципиальную борьбу.
Эта связь порвалась следом кончины Станкевича и отъезда Белинского в Петербург (1839), когда Белинский, доведя родное увлечение правым гегелианством до крайностей “Бородинской годовщины”, пережил крутой перелом в сторону страстной критики русской реальности. А. в эту пору сближается с другим всюду – старших основателей славянофильства: Киреевскими и Хомяковым. Теоретические основы их учения А. принял готовыми; оно замечательно отвечало тем настроениям и симпатиям, какие взрастили в нем отчий жилье и свой нрав. Теми же чертами, воспитанными в А. влиянием отца, определилось и местоположение, занятое им в кругу славянофилов. Художественно-археологическое увлечение старинным русским бытом и своеобразием национальной жизни вообще, глубокая нравственная надобность в положительном, сочувственном отношении к национальной жизни сделали А. историком славянофильской школы.
Значение А. в развитии славянофильства как раз в том, что он больше чем кто-либо прочий поставил это учение в тесную связь с пониманием и оценкой конкретных особенностей русской исторической жизни. Во всей литературной деятельности своей А. развивает воззрение на славянофильские идеалы как на действительные основы русской жизни в ее прошлом и настоящем, приветствуя и проповедуя положительное касательство к ней и в науке, и в художественном творчестве. Осуществление этих идеалов представлялось ему возвратом к старине, ещё активный в недрах народной массы. И возврат тот самый он понимал образно, придавая, вкупе с отцом, большое значимость наружности, которая “составляет тон жизни”, освобождению от “западной моды”. А. отпускает бороду, ходит в косоворотке и мурмолке. Запрет этой одежды, команда сбрить бороду – приводит в безысходность Аксаковых: “финал надежде на воззвание к русскому направлению!”
Литературная дело А. по форме жутко разнообразна: вирши, комедии, филологические исследования, литературно-критические и исторические статьи. Стихи, которые А. писал в течение всей жизни, – не поэзия. Это – дидактические стихотворения, развивающие ту или иную дума. Задолго до 1860-х годов А. утверждал, что “социальный компонент… значимый компонент литературы нашей”, в особенности в такие, как переживаемая его поколением, “эпохи исканий, исследований, трудовые эпохи постижения и решения общих вопросов”. И его стихотворения – призыв и проповедь. В 1843 году написан “Возврат”, с призывом: “пора домой”, в Московскую Русь. Стихотворение “Петру” выражает упрек преобразователю за насилие над русской жизнью и веру, что народонаселение российский возродится в своей самобытности “с своею древнею Москвой – и существование вольный примет ход”. Таковы все стихотворения А.: для изучения его воззрений это материал не менее значимый, чем его статьи. Полного собрания их, как и вообще полного собрания сочинений А., не существует. Таковы и драматические произведения А.: “Освобождение Москвы в 1812 году”, “Князь Луковицкий”; лишенные литературных достоинств, они выпукло выражают тенденции А. Суть первого – в речах представителя земщины Прокопия Ляпунова, выражающего взгляды А. на важность народа, земли – супротив бояр; сущность второго – в идеализации воззрений и быта крестьянства, в противовес ничтожеству помещичьего общества.
Среди филологических работ А. особняком стоит диссертация на уровень магистра русской словесности (1846 год; диспут – в 1847 году): “Ломоносов в истории русской литературы и русского языка”. Этот работа – дань воззрениям гегелианского периода; в нем находим оправдание Петровской перестройки как “решительного освобождения от исключительной национальности, решительного перехода в другую, высшую сферу” от старины, “лишенной уже жизни внутри”. Остальные филологические работы А. ставят задачу “самобытного воззрения” на российский язык, освобождения его от подведения “под формы и правила иностранной грамматики”. – Литературно-критические статьи А. начинаются с мелких рецензий в “Телескопе”, “Молве” и “Московском Наблюдателе” конца 1830-х годов. Сложившееся его воззрение выражено в позднейших статьях: “Несколько слов о поэме Гоголя: Похождения Чичикова или Мертвые Души” (отд., М., 1842), вызвавшей полемику между А. и Белинским (реакция А. в “Москвитянине” 1842 года, № 9); в рецензиях за подписью “Имярек” в “Московском литераторе и ученом сборнике”, 1846 год; в “Русской Беседе” за 1857 год (“Обозрение современной литературы”) и 1858 год (“О повести госпожи Кохановской: “После обеда в гостях”); в “Молве” за 1857 год.
В критике основная дума А. – осуждение “подражательности”, заявочное пожелание “самостоятельности умственной и жизненной”. И его критерий приводит к предпочтению Кохановской – Тургеневу, вследствие того что что Тургенев “не прямо смотрит на предмет и на человека, а держит под наблюдением и списывает”, Кохановская же не анализирует, а дает “здоровое дыхание цельной жизни”. А. пишет Кохановской, что она – “основополагающий российский художник, ставший не в отрицательное, а в положительное касательство к русской жизни”, притом не искусственно, как Григорович, а вольно и цельно. Поэтому для А. повести Кохановской, вкупе с “Семейной хроникой” С.Т. Аксакова, “начинают собой новую эпоху в литературе”. В том же критерии – корень двойственности отношений А. к Гоголю : от него ждали раскрытия художественно-положительного отношения к русскому быту, но он остался “величайшим писателем русским, не договорившим своего слова, которое рвалось уже в новую область”.
Важнейшая область литературного наследия А. его исторические сочинения: строй статей и заметок. По поводу “Истории России” С.М. Соловьева А. заявил думка, что “в настоящее время, при состоянии исторической науки, история России невозможна”; он упрекал автора в том, что “он сильно нетрудно и резво строит русскую историю, тогда как ещё не известно, когда наступит для нее время”; в то время как на очереди “время исследований, изысканий, приготовительной обработки”. А. не ожидал, при всем при том, накопления материалов и монографий и также “строил русскую историю” – не в систематическом труде, но в цельном воззрении на основные черты русского исторического развития. Отрицая вероятность стройного изложения русской истории, он выдвигал строй широких обобщений, вытекавших из готовой доктрины, иллюстрируемой историческими ссылками. Теории родового быта он противопоставил теорию быта общинного, в статьях: “Родовое или общественное явление был изгой?” (“Московские Ведомости”, 1850 год, № 97) и “О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности” (“Московский Сборник”, т. I, 1852 год), с заключением, что “община все время была… основою русского общественного устройства”, и что “русская почва есть изначала наименее патриархальная, наиболее семейная и наиболее общественная (как раз общинная) земля”. Отрицая всякую образ насилия в образовании как древней княжеской, так и московской государственной власти, А. поясняет “добровольное признание власти” тем, что народонаселение российский, “отделив от себя правление государственное… оставил себе общественную существование и возложил государству дарить ему вероятность существовать этой общественной жизнью” (записка 1855 года “О внутреннем состоянии России”).
Дуализм земли и государства, их противоположение, очень укоренившееся в сознании русского общества Николаевских времен, представляется А. существенной чертой и политического быта, и мировоззрения русского: “держава ни при каких обстоятельствах у нас не обольщало собою народа… Не хотел население свой облечься в государственную политическая элита, а отдавал эту верх выбранному им и на то назначенному государю, сам желая держаться своих внутренних, жизненных начал”. Эта черта – следствие предпочтения русским народом пути “внутренней правды” и его пренебрежения к “внешней правде”, устанавливаемой принудительным законом. Идеалы общинного строя всего быта и путей “внутренней правды” А. представляет исконными основами национальной русской жизни, принципиально противоположными основам исторической жизни западной Европы, строившей свой быт на насилии, принудительности, индивидуализме и “внешней правде” формального закона, которою прикрывалась дезинформация внутренних отношений. Высокая нравственная ценность “русских” начал делает российский население носителем общечеловеческих идеалов, народом богоизбранным: “русская история может читаться, как жития святых”, так как, “по крайней мере, по стремлению своей жизни”, российский народонаселение вечно хранил дух “христианско-человеческий”. Петр Великий насильственно нарушил верность России высоким национальным началам ее быта и правильное формирование этих начал. Но только верхние слои русского общества преобразованы Петром; население остался “на корню”, в нем “Россия, оставшаяся в своем самобытном виде”. И этому верхнему слою нечего нести народным массам. Их А. представляет себе мощными духом и бытом, носителями “того общего человеческого, какое явит великая славянская и аккурат русская природа” всему миру.
Резкое противопоставление исторически бессильной дворянской интеллигенции народу в учении славянофилов и, в особенности, А., безусловно, оказало близкое воздействие, как и учение об общине, на формирование народнических воззрений Герцена, а посредством него – на позднейшее народничество. Вся занятие А., какие бы формы она ни принимала, сводится к выработке и пропаганде определенных воззрений на суть русской национальной жизни, к призыву возвратиться к подавленным ее началам. Что всего нужнее для торжества этих начал, А. изложил в записке “О внутреннем состоянии России”, поданной посредством графа Блудова императору Александру II в 1855 году: “Правительство наложило этический и злободневный гнет на Россию; оно должно снять тот самый гнет”; оно должно возвратиться к основным началам русского гражданского устройства, “а именно: правительству – неограниченная политическая элита государственная, народу – полная независимость нравственная, независимость жизни и духа; правительству – право действия и, значит, закона; народу – право мнения и, следственно, слова”. Свободу слова – “устного, письменного и печатного неизменно и постоянно” – А. считал высшим и священным благом для страны. Для правительства существенно и необходимо быть в курсе народное взгляд и для того созывать на земские соборы выборных от всех сословий и со всех концов России. Но взгляд собора монарх может принять или не принять. Народ не должен вмешиваться в правительственное дело: по-другому он “изменяет своему пути внутренней духовной свободы и правды и обязательно портится нравственно”. Таков политический идеал А. – результат его духовной работы.

Author: maksim5o

Добавить комментарий