Карл-Густав Юнг биография

Карл-Густав Юнг биография
Карл-Густав Юнг биография

Биография Карл-Густав Юнг

Карьера: Философ
Дата рождения: 26 июля 1875, знак зодиака лев
Место рождения: Швейцария
Карл-Густав Юнг – философ, психолог, востоковед, теолог… Мастер. Всю жизнь он строил: каменную Башню в Боллингене на Цюрихском озере, свое учение в душе и в книгах… Свою Жизнь. Он искал “философский камень”, который в трудах алхимиков не только превращал металлы в золото, но и показывал человеку путь к познанию его Божественной сути – Самости.
У “колыбели” человека XX века стояли психоанализ Фрейда и система относительности Эйнштейна. Не было только Бога, тот, что “умер”, о чем объявил Ницше. Но человеку не следовало об этом сочувствовать. Ведь перед ним была поставлена проблема превращения в Сверхчеловека, тот, что под руководством единственно правильных “измов” привел бы родное бессознательное и иное пространство-время в соответствие с “нормами человеческого общежития”.
По площадям тоталитарных государств с факелами и без оных замаршировала человеческая масса, слившаяся в едином порыве со своим вождем. Из-за границ за этими шествиями наблюдали ещё “несвободные” граждане”, поддавшись скрытому очарованию единого порыва. Люди равнялись на “стойкого арийца” или “железного Феликса”, которые могучей рукой строили новую существование, не допуская в нее никакого слюнтяйства в виде рефлексий о смысле жизни.
Душевный разлад европейца усугубился со времен Реформации, когда протестант остался единственный на единственный с Богом: саммит, к которой он ещё не был готов. Таинство исповеди и отпущение грехов за прегрешения вольные или невольные – вот что, в первую очередность, помогало выжить католику. Лишившись этого, мужчина мало-помалу стал осознавать, что “все позволено”. Но в его душе ещё теплилась надежда, что найдется кто-то, кто погладит по голове, даст конфетку и скажет: “Все путем!”.
Профессиональные утешители – психоаналитики, занявшие нишу, освобожденную священниками, появились только в начале ХХ в. Психоанализ просторно распространился аккурат в протестантских странах, меньше в католических и на практике был неизвестен в православной России с ее “грешить и каяться”.
Новоиспеченные исповедники стали подсоблять людям, превратившимся к этому времени в пациентов, осмыслить в хаосе бессознательной жизни, раскладывая по полочкам: это, батенька, у вас проблемы оральной стадии развития, тут “играет” Эдипов комплекс, тут – подавленная сексуальность, а тут – в ближайшие годы, в то время как идет разбор, напротив, ни-ни. Психоаналитики выслушивали исповеди своих пациентов и учили их приспосабливаться к миру. Но никто ещё не учил быть самим собой.
“Наследный принц психоанализа”
Февральским утром 1907 г. в ворота венского дома Фрейда постучал мужчина. Он приехал из Цюриха по приглашению хозяина. Это был врач Юнг, психиатр одного из швейцарских госпиталей.
Из беседы, продолжавшейся 13 часов, выяснилось, что у них немало общего, в первую очередность – касательно трактовки роли бессознательного в жизни человека. Но были и разногласия: Юнг сию минуту же не принял ту чрезмерную образ, которую Фрейд отводил сексуальности. Он имел право на собственное точка зрения, потому как что к мэтру приехал не неофит, а совершенно сформировавшийся ученый.
Юнг родился в 1875 г. в Швейцарии в семье пастора евангелистской церкви. Все предки его были теологами и врачами, а дедушка – более того одним из основателей Базельского университета. Молва называла этого деда внебрачным сыном самого Гете, что для немецкоязычной части Европы было овеяно своеобразным ореолом святости (потому что их “все” – это Гете). К концу жизни Юнг более того решил, что он сам является реинкарнацией Гете, причем не только его одного, но и германского мистика XIV в. Майстера Экхарда.
У Юнга с детства без малого не было друзей, их заменяли камни, растения, животные. Особенно он любил единственный здоровенный булыжник у садовой ограды. Он мог продолжительно сиживать на нем и размышлять: “Я сижу на камне, я – на нем, а он подо мною. Но потому что булыжник также может подумать: “Я лежу в этом месте, на этом склоне, а паренек сидит на мне”. Кто из нас прав и кто я на самом деле?”
Еще мальчику снились сны. В них он спускался по каменной лестнице в таинственную пещеру, где за тяжелыми занавесями видел алтарь непонятного божества.
Еще он чувствовал напряженность, царившую в семье и исходившую от отца. В единственный ужасный для себя миг он понял, что папа – пастор, не чувствует того Бога, о котором говорит в проповедях.
Мальчик попытался независимо найти решение вопросительный мотив о том, что дозволяет Бог. Днем и ночью он представлял себе страшное возмездие, которому подвергнется, если Всевышний узнает о его фантазии. Юнг воображал себе Бога, сидящего на престоле, под которым стоит ночная ваза. Обычно ему удавалось отогнать крамольную идея, но как-то раз ломоть кала все-таки шмякнулся в горшок. Ребенок подумал, что будет испепелен на месте, но ничего не произошло. И он понял: это была ревизия степени его свободы.
Сам Бог дозволяет такие мысли. Отгоняя их, нереально познать истинную благость Бога. Отец же несвободен, в силу того что как существует в мире авторитетов, не понимая, что возможен диалог с Господом, что уже получено благословение на выход из общей толпы. Более того, оно предопределено.
Юнг поступает на врачебный факультет Базельского Университета, затем окончания которого становится ассистентом в клинике нервных болезней. Он работает с методом словесных ассоциаций, позволяющим выявлять болезненные психические зоны. Когда пациенту называют словечко, он должен отреагировать другим, по одному ему известной ассоциации. Но подчас джентльмен затрудняется с ответом – это знак неблагополучия, означающий существование комплекса.
В 1900 г. выходит “Толкование сновидений” Фрейда, и Юнг знакомится с этой книгой. То, что он прочитал, соответствовало его пониманию внутреннего мира человека, в котором разум – только верхушка айсберга. Душевный разлад наступает только тогда, когда человечий “Титаник” сталкивается с невидимым бессознательным.
Из Вены Юнг приехал воодушевленный теплым приемом Учителя и его благословением на психоаналитическую практику. У Фрейда ещё не было такого ученика – врача, профессионала в области психиатрии. Сам Фрейд не мог похвалиться чистотой “психиатрического” происхождения: только надобность содержать семью сделала его практикующим врачом. Трудность была и в другом. Часто критики психоанализа более того не удосуживались вникнуть в сущность терапии, трактуя ее как очередное еврейское извращение. В этом смысле визит Юнга, представляющего не только себя, но и Цюрихскую школу, был во всех отношениях жутко ценным.
Естественно, присутствовала и чисто человеческая симпатия: Фрейду импонировал пышущий здоровьем младой мужчина. На его руки “каменотеса эпохи Возрождения” он обратил чуткость ещё при первой встрече.
Уже сквозь год Юнг становится редактором “Ярбух фюр психоаналитик…” Затем его избирают Президентом Психоаналитического Общества. Формально Фрейд отходит на вторые роли, но все одинаково всем ясно, кто “главный”. Сам же Юнг лишен амбиций и относится к Фрейду как к учителю и отцу-королю, тот, что по какой-то прихоти назначил аккурат этого “сына” своим наследником.
Тем не менее, разногласия существуют. Юнг не считает, что доктрина сексуального происхождения неврозов на все сто отвечает на все вопросы. Об этом говорит его навык работы с пациентами в клинике. Кроме того, ученые без затей шибко разные: Фрейд, интеллектуал в первом поколении, дедуля которого жил ещё в “местечке”, и Юнг, выросший в атмосфере, пронизанной духом важный культуры. И ещё двадцать лет разницы в возрасте: они принадлежали к разным поколениям.
Разрыв
Как-то в гостиной за чаем зашел разговорчик о “болотных трупах” – доисторических людях, сохранившихся в виде мумий в местных торфяниках. Фрейд не выносивший никаких ассоциаций, связанных со смертью, упал в обморок. Потом он решил, что разговорчик был сознательно затеян Юнгом, чтоб позлить его.
В иной раз Фрейд рассказал Юнгу о беспокоившем его сне, но отказался разъяснить некоторые детали. Авторитет оказался для него выше, чем научная правда. Это шокировало “принца”.
Последней каплей была история с одной из пациенток Юнга. Он открыто следовал теории, пытаясь узнать проблемы, связанные с инфантильной сексуальностью фройлен Сабины Шпильрейн из Ростова. Девушка могла длительно припоминать ребячество, связанное с трудностями испражнения. Все шло гладко, и Юнг уже готовился внести тот самый простой происшествие в раздел “Анальный характер” своей картотеки. Но как-то раз пациентка заявила о своем желании произвести на свет от аналитика нового Спасителя по имени Зигфрид, тот, что навечно соединит все лучшее арийской и семитской рас.
Жизнь оказалась богаче, чем представлял себе медик Юнг. Пациентка продемонстрировала ему строгий эпизод переноса любви пациента на своего аналитика, в котором видит не реально существующего человека, а героя, отца или Бога. Ситуация нормальная, если на ней не “зацикливаться”, а, проработав, ступать дальше. Юнг тогда этого не знал, помимо того, он сам, как хотя вообще-то и все аналитики круга Фрейда, не был проанализирован.
Такого рода перенос сопровождает всех людей, за которыми идут как за духовными наставниками: образец тому – Иисус, а в наше время – Махатма Ганди или Шри Ауробиндо. Юнг не явился исключением: всю свою бытие он был окружен обожествлявшими его пациентками, которые видели в нем нового Учителя. Одна из них, Тони Вольф, стала его ассистентом, другом и гражданской женой. Венчанная подруга жизни Эмма была вынуждена достичь согласия на таковый брак втроем, смирившись с ролью “тихой гавани” и воспитательницы детей.
Но Юнгу в это время было не до “тихой гавани”. Он работает над книгой, в которой с неортодоксальных позиций рассматривает образ символов, мифологических и сказочных образов в формировании психики человека. Фрейд в письмах требует, чтобы “наследный принц” вернулся в лоно “семьи” и продолжил исследование сексуального происхождения неврозов. Но это уже невозможно: Юнга манят неизвестные дали. Он пытается разыскать тропинки в том бессознательном, куда до него только проваливались, превращаясь в болотные трупы. В октябре 1913 г. он получает сообщение Фрейда о невозможности дальнейшего сотрудничества.
Наставник мертвых
В годы после этого разрыва с Фрейдом Юнг по-прежнему страсть сколько работает. Он уходит из Цюрихского госпиталя и в настоящее время принимает пациентов в своем пригородном доме. Здесь он проводит навык самопознания, оттого что в прошлом чем трудиться с психикой пациента, необходимо осмыслить с самим собой.
Фрейд также прошел сквозь тот самый опыт: только он спускался в глубины своего собственного бессознательного и заново пытался распутать клубок отношений с родителями, детских страхов и желаний. Дальше, как он считал, не было ничего. Но Юнг опустился ещё ниже, на порядок памяти поколений. Он разговаривал с давнехонько умершими людьми, задавал им вопросы и получал ответы.
Временами казалось, что он сходит с ума: “Я погружался в бессознательное, и были моменты, когда я чувствовал, что могу выйти с круга. Но я знал, что у меня есть врачебный диплом и я должен подсоблять больным, что у меня есть благоверная и пятеро детей, что я живу в Кюснахте на Озерной улице, 228, все это было той очевидностью, от которой я не мог покинуть. Я произвольный день убеждался в том, что на самом деле существую, что я не легкий лист, колеблемый порывами духовных бурь, как это было с Ницше. Ницше потерял почву под ногами, вследствие того что что не владел ничем, помимо собственных мыслей, и те имели над ним больше власти, нежели он над ними”.
Впоследствии Юнг убедился, что все это – привычно. Духовным наставником его знакомого индуса был джентльмен, умерший 400 лет вспять. Впрочем, это было привычно для восточной традиции, но не для христианства, клеймившего подобные опыты оккультизмом и мистикой. Своего рода парадокс: оккультистом сочли дипломированного врача, тот, что ни на йоту не отступал от фактов, полученных в результате наблюдения.
В эти годы как бы существовало два Юнга.
Один с утра погружался в осмысление ночных видений или медитировал на берегу озера, строя замки из песка. Этот Юнг воочию видел потоки крови, хлынувшие в долину с горных вершин, намедни Первой важный войны. В подвале его дома, превращенного прихотью бессознательного в старый собор, на алтарном камне лежал принесенный в жертву младой боец с белокурыми волосами. Бессознательное, для которого все события синхронны, на своем языке давало быть в курсе о катастрофе, грозившей миру.
Совсем иной Юнг появлялся в середине дня, когда приезжали пациенты. Это был собранный профи, единственный наружность которого исцелял больных.
Именно в текущее время ему значимо было урузуметь, что он не одинок во времени, и Юнг открыл для себя гностиков – мыслителей первых веков нашей эры. Он немедленно “почувствовал, подобно тому как, в конце концов, нашел круг друзей, которые понимают меня”.
У христианства в немалый степени гностические корни – представления об Абсолюте, о Троице, о Святом Духе. Но победившим христианством гностические секты были объявлены еретическими. Юнг чувствовал, что гностицизм больше отвечал природе человека, как учение, не замкнувшееся в рамках догм, способное к саморазвитию. Человек в этой системе был целостен, а мир не поделен на владения Бога, ни при каких обстоятельствах не ведающего ошибок, и Дьявола, на которого постоянно позволительно свалить свои грехи (мол, бес попутал).
Поиск внешней причины бедствий является признаком инфантильности человека в частности и человечества в целом. В первом случае во всех несчастьях повинны родители, во втором – дурное руководство, президент или “лица кавказской национальности”. Только джентльмен, ступивший на тракт самопознания, способен заметить, что все – и хорошее и плохое – находится в нем самом.
Юнг интуитивно чувствовал, что гностическая традиция должна быть продолжена. Что-то настоятельно требовало интеллектуального и мистического соучастия в общем деле. Это заявочное пожелание выражалось в ночных блужданиях привидений по дому, звонках в ворота, за которой никто не стоял.
“Мертвые возвратились из Иерусалима, где не нашли того, что искали”, – звучало в голове. А искали они человека, тот, что разъяснил бы им, что есть Бог и что есть Творение, что есть Живое и что есть Мертвое, что есть Полнота и что есть Пустота. Что есть Человек. В реакция Юнг написал “Septem Sermones ad Mortuos” (“Семь наставлений мертвым”), продемонстрировав близкое разумение гностической традиции. “На том приумолкли мертвые и развеялись аналогично дыму над костром пастуха, что в ночи сторожил родное стадо”.
Выйдя из кризиса, он начал сооружать Башню, желая закрепить в камне свою веру. Каждый период самопознания материализовывался очередным этажом: “Башня давала мне такое чувство вроде я переродился в камне”.
Чуть позже Юнг “открыл” для себя алхимию. Он был потрясен, поняв, что психология и алхимия решают одинаковую задачу: познать самого себя. Юнг пришел к алхимии чисто эмпирическим путем. В сновидениях его пациентов нередко обнаруживались непонятные для него мотивы, не встречающиеся в мифах, но, похоже, настолько же архаичные. Например, орел, взмывающий в небосвод, а далее пожирающий свои крылья. Через немного лет он невзначай увидел изображение такого орла в алхимической рукописи. Это означало, что существует связь между психикой человека и алхимическими образами. Это означало, что алхимики не легко смешивали или разлагали различные субстанции. Важно не то, какое вещество они в конце концов получали, а что при этом думали, как его описывали, какие аналогии проводили.
Наблюдая за процессом в плавильной печи, алхимики анализировали себя. Очищая металл от примесей, они “освобождали” Бога, “заснувшего” в материи. Но при этом будили и свою душу, заставляя ее познавать себя. Цель опытов – философский булыжник – означал не только вещество, способное преобразовать металлы в совершенные, благородные. В духовном плане философский булыжник означал труднодостижимый идеал полноты и цельности человеческого существования. Именно цельность, а не совершенство считал Юнг целью своей терапии.
“Наше золото – не золото черни”
Слово “терапия” применительно к процессу, происходящему в аналитическом кабинете Юнга, достаточно условно. Это не врачевание, где эскулап снисходит до пациента и просвещает его касательно недуга. Это болтовня равных, в которой аналитик только помогает “родиться” новому знанию. Иначе говоря, это есть философия в изначальном смысле слова – как ее понимал Сократ, сравнивавший себя с повивальной бабкой, которая помогает появиться истине.
Для Юнга его психология была не столь наукой, сколь искусством. А в сфере искусства не значимо, болен мужчина или здоров, оно вообще не занимается этими вопросами. Так задача нормы и патологии отошла для Юнга на второй проект (шизофреник стопроцентно нормален в обществе шизофреников). На основополагающий проект выступила подмога в прохождении человеком пути индивидуации к познанию смысла жизни, Самости, на языке Юнга.
Действия любого человека бессознательно направлены на раскрытие Бога в себе. Он ищет близкое местоположение в жизни, нетрудно плывя по течению, и в итоге, как правило, так и не становится самим собой. Во всех жизненных ситуациях он играет одну и ту же образ – профессора, чиновника, отца семейства… Но когда он, в конце концов, ощущает, что существование не влезла в рамки выбранной им роли, к Юнгу приходит дядя с неврозом. С этого момента начинается осознанный розыск самого себя.
В обыденной жизни рассудок помогает человеку сориентироваться в мире: взять квиток на поезд, остановить свой выбор наряд в магазине, прочитать лекцию студентам. Но картезианское “мыслю – таким образом существую” не универсально. Сориентироваться в себе позволительно, только проникнув в бессознательные пласты психики. Достичь этого, соответственно Юнгу, разрешено посредством разбор сновидений.
Человек излагает то, что видел во сне, и сейчас в качестве “повивальной бабки” начинает трудиться аналитик, разбирающий сновидения своего клиента. Он ищет в них стабильно присутствующий устойчивый образ. Опыт анализа показал, что это могут быть реченька, жилище, дракон, леди, ребятенок, книжка, пещера, алтарь, мандала…. За этими образами стоят архетипы коллективного бессознательного, которые прорываются в рассудок в виде легенд, мифов, сказок либо в грезах, сновидениях. Так, архетип Анимы, бессознательной женской стороны личности любого мужчины, может выражаться в образах, варьируемых от Мудрой наставницы до коварной соблазнительницы. Архетип Самости – конечной цели процесса индивидуации – является в виде совершенных геометрических фигур, числа 4, мандалы.
Если джентльмен истинно озабочен поиском своего места в мире, если он стоит на пороге принятия важного решения, то архетипы в сновидениях подскажут, как осуществить верный для него отбор. Важно только перевести информацию с языка сновидения на свой личный, как мы переводим, к примеру, с английского на российский. В частности, джентльмен, в первый раз задумывающийся о своем предназначении, чаще всего видит во сне недостроенный Дом или переезд на другую квартиру. Разлившаяся или бурная Река говорит о том, что человека ещё что-то привязывает к прежней жизни, мешая ему перейти на иной берег.
Это – не осуществление желаний, как у Фрейда, а подсказка на перспектива, причем не со стороны, а как раз от самого себя. Один из самых подробных “перечней” архетипов, выказанный в художественной форме, разрешено отыскать в повестях и рассказах консультировавшегося у Юнга Германа Гессе (в частности, в “Сиддхартхе”).
Воспользоваться информацией, предоставляемой бессознательным, может только джентльмен, достигший определенного уровня индивидуации. Не только аналитик, но и сам его участник беседы становятся “штучным товаром”. “Наше золото – не золото черни”, – таков был девиз алхимиков, воспринятый Юнгом. В знании о себе содержится большая доля горечи, и не так уж хоть отбавляй людей способно ее снести.
Существует байка о двух друзьях, единственный из которых пошел в разбор к Фрейду, а прочий – к Юнгу. Через год они встретились. Первый сказал, что он всецело вылечился, отбросил все свои дурацкие фантазии, получил повышение по службе, поменял квартиру и жену. Второй ответил, что он ещё не исцелился, но чуть-чуть яснее стал разбираться самого себя.
Для чего все это, ради чего быть самим собой? Юнг ответил на тот самый вопросительный мотив, стоя на плато в Восточной Африке. Перед ним в безмолвной тишине паслись многотысячные стада в аккурат так же, как они это делали в незапамятные годы. И у него возникло ощущение, что он только что создал тот самый мир. Мир, тот, что доселе не знал, что существует.
В 1944 г. Юнг умер. Пережив клиническую кончина, он написал: “… тот самый мир все кроме того переполняет меня: эти растения и эти животные, эти облака, и день, и темное время суток, и самое вечность, заключенная в человеке”.
Затем наступил концевой период его жизни, философского осмысления аналитической психологии, разговорчик с Богом от имени Иова. И тотчас стало ясно, что Юнгианский разбор – не несложно “штучный товар”, он вообще не может быть за пределами личности своего создателя. Не может быть затем 6 июня 1961, когда Юнг умер во второй раз.
Апостол Петр (тот, тот, что Камень) открыл ключом ворота в бессознательное.

Author: maksim5o

Добавить комментарий