Дарья Асламова биография

Нет фото
Нет фото

Биография Дарья Асламова

Карьера: Писатель
Дата рождения: 9 сентября 1969, знак зодиака дева
Место рождения: Россия. Российская Федерация
Застать ее дома практически невозможно: сегодня она в Абхазии, завтра – в Нагорном Карабахе, а через два дня – в Югославии. Она – военный журналист. Она – женщина.
Она известна до этакий степени, что сам бывший спикер в разгар горячих дискуссий одного из съездов вынужден был направить на нее свой профессорский взгляд. Тогда она преподнесла Хасбулатову и компании здоровый сюрприз в виде публикации “Записок дрянной девчонки”, где открыто рассказала о мужском темпераменте экспредседателя Верховного Совета, а кроме того мужских достоинствах многих других известных и уважаемых в СНГ людей, с которыми она занималась любовью.
Эта девица сделала себе имя на войне и сексе. Первый армейский репортаж Дарьи Асламовой наделал невпроворот шума в стране, где “железный занавес” тогда только рухнул, и посему сексом пахнуть ещё не могло… “Вообще-то до карабахского скандала я выезжала в “горячие точки” пару раз. Но тогда мне казалось, что все это развлекуха в храбрую девочку-журналистку. Я ощущала себя, ну, что ли актрисой в кино, где все одинаково наступит хэппи-энд или, по крайней мере, ничего плохого не случится”, – говорит Даша. Весь страх войны для нее был связан только с бытовыми неудобствами: “Ни воды, ни мыла. В маскхалате тяжко было прогуливаться в туалет – меня завсегда кто-нибудь из мужчин сопровождал, развязывал веревочки и стягивал эту робу”.
Но в остальном ей казалось, что на войне не так уж нехорошо. Потому что в этом месте она не без затей газетчик, она леди. Существо для тех, кто воюет, особенное, до крайней степени экзотическое…
От ощущения игры ничего не осталось в Карабахе, когда боевики предложили Дарье отбор – или ее корпус, или бытие ее товарищей. “Ты же помнишь тот самый декабрьский дебош двухлетней давности? Мне казалось, я наделала страсть сколько шума”. Наделала шума – не то словечко. Стоит только вспомянуть ее выступление по ЦТ: Даша поведала миру, что пожертвовала своим телом для спасения своей жизни и жизни своего товарища… “Мы ехали из одного армянского села по ночной зимней дороге в Степанакерт: я, мой коллега-журналист и два армянина, которые нас сопровождали. Хорошо помню – музыку слушали, курили. Вдружбан с правой стороны и слева раздались автоматные очереди, машину окружили какие-то люди. В тот самый миг я ещё не успела испугаться”. Их вывели на морозец, заломили руки, мужчин связали и повалили на снег, а эту черноглазую фифу били по щекам.
Один из боевиков с туманным полупьяным взглядом нагнулся к ее лицу и прошипел: “Сука! Я тебя в текущее время убью, поняла?”. Теперь Даша сообразила, что это уже не развлекуха. Она не сопротивлялась. Просто сказала, что трогать их – Дашу и ее друзей – никто не имеет права: “мы журналисты”. Тогда ее одарили очередной порцией “ласк”: “Молчи, блядь! Молчи, или в текущий момент тебя прикончим”.
“Они не знали, что с нами работать. Иначе не повезли бы с собой… Меня и журналиста, тот, что был со мной, затолкали в багажник легковой машины. Я тряслась от страха и думала о маме. Как это так: бегала такая милая девчонка, а тут пришли какие-то ублюдки, и все? Девочки больше не будет? Почему-то вспоминалось только лик человеческий мамы”.
Их привезли к заброшенной кошаре. Дашу оставили на морозе, приятеля пихнули в скрипучую ворота. Спустя 30 мин оттуда по снегу поволокли двух армян – за стонущими телами тянулась кровавая стежка… Она пыталась достичь победы время. О чем-то говорила, что-то спрашивала, более того заигрывала. Но боевики вели себя как глухие. “Я только следом поняла, что у них с глазами что-то не то. Как затем хорошей дозы наркотика”. К ней подошел мини тучный человек. Протянул свою жирную лапу к девичьему лицу, ещё мимолетность – и клешня, проворно расстегнув кофточку, резво опустилась в трусы: “Ну, сучья дочка, если сегодня пушку найду, чем оправдываться будешь? На такую цацу желающих немало найдется…”
Потом ей устроили допрос: что, где, зачем? Даша, конечно, твердила, что чувак, тот, что с ней, – ее коллега, а те два армянина – мелкие сошки:
ради чего их трогать, они все одинаково ничего не знают – шофер и работник секьюрити… Один из тех армян, Виген, был на самом деле начальником партизанского отряда. Недавно погиб…
“Допрос был ужасный: автомат в глотка засовывали, угрожали. Но я стала плести какую-то чепуху. Я знаю, всю дорогу под дулом нужно гутарить что-нибудь. Когда в тебе видят не легко ломоть мяса, а живого человека – порешить уже сложнее. Меня спросили: “Жить хочешь? Бери автомат и стреляй в своих… ха-ха-ха… дружков”. Я начала орать что-то о гуманизме, но тут же подумала, сколь неуместны эти высокие слова в моей ситуации…” Даше сунули сигареты и спичечки. Она пыталась прикурить, но руки дрожали, и пламень все время гас. Самый младой из боевиков посадил ее на колени и предложил элементарный отбор. Она сказала: “Хорошо, я отдамся тебе, если все мои друзья останутся в живых”. И заставила поклясться его хлебом и матерью.
…Крутится кассета диктофона. Мы сидим в валютном баре. Даша, в шикарном красном платье “стрейч”, в огромной шляпе а ля Палома Пикассо, тянет из трубочки “Мартини”. Она безупречно не похожа на партизанку Зою: кокетничает, делает глазки официанту бара и кое-как кидает “зеленые” чаевые… И без всякого перехода продолжает:
“Я стояла “раком”, оперевшись на подоконник, и нетрудно смотрела в оконце – звезды, темное время суток… разве я умру? А эта грязная скотина пыхтела, терлась телогрейкой о мою спину и никак не могла довершить. Мне не было гадко, я более того спросила его, зачем он меня не целует? Он смутился и ответил, что у них это не принято. Мне казалось, что так не бывает – махаловка, зимушка, звезды и эта смутившаяся свинья”.
Она не чувствовала ничего более того тогда, когда на “русскую блядь” пришли кинуть взор другие и затребовали свою долю. Было студено – вот и все ощущения.
“Потом нас всех собрали в одной комнате, положили на койка и сказали: “Мы сегодня вас убьем, а трупы положим на армянскую территорию, и все будут считывать, что вас убили армяне”. Но неожиданно я услышала треск автоматных очередей, увидела в окне вспышки трассирующих пуль, а через некоторое время на улице кто-то закричал – сдавайтесь, вы окружены!..”
Дашу спасли гаснущие деревянные одноразовые зажигалки. Когда в армянском селе – откель они ехали – узнали, что машину захватили боевики, ребят сию минуту же стали разыскивать. Прочесывать произвольный километр гор. Пока кто-то не увидел вспыхнувший огонь деревянные одноразовые зажигалки…
– Что ты почувствовала, когда поняла, что спасена и останешься существовать?
– Моя первая думка? “Это сенсация!”.
Что это? Цинизм? Полное пренебрежение к собственной жизни или атрофия чувств, вызванная стрессом? Для нормального человека такая точка зрения – за пределами понимания. Сама Даша объясняет это как “естественную реакцию военного журналиста”. Первое, что она сделала, когда добралась до телефона, – набрала номер “Комсомолки” (где до недавних пор она работала). В редакции, как она говорит, ее любили и опекали. Она нередко моталась на войны и делала классные репортажи. Коллеги, многие из которых не понимают ее “завернутости на сексе”, без всякой иронии говорят, что Даша – славный репортер, отличительными чертами которого являются легкость стиля, читаемость и свежая фактура. Сейчас Асламова – независимый художник: она катается по “горячим точкам” всего мира и пишет “путевые заметки” для своей будущей книги. “Я вечно стараюсь вырастать. Сразу следом журфака МГУ пришла в “Комсомолку”, писала светскую хронику. Потом поехала на войну. Никто не мог поверить: Даша и махаловка – нонсенс! (Смеется). Потом тот самый дебош с Карабахом. Потом – “Записки дрянной девчонки”.
– А что было, когда ты позже Карабаха прилетела в Москву?
– Я ещё в аэропорту поняла, что возвратилась из небытия и… во что бы то ни стало вернусь вспять. Я ужасная трусиха, но битва для меня как наркотик. Это граница между живым и неживым сродни неужели только сексуальному чувству. Особенно меня впечатлила Югославия. Это потрясающе:
девочки в лосинах и мини-юбочках перебегают от дома к дому, потому что что в каждый миг может раздобреть выстрел снайпера, и все… Женщины ходят в этаких синеньких изящных бронежилетах весом по 20 кг. Фаталистки. С одной стороны города – сербы, с прочий – мусульмане. А эти особы порхают, устраивают какие-то конкурсы красоты…
Она вспоминает поездку в Вуковар – городок, уничтоженный на 80 процентов. “Среди развалин по импровизированному подиуму вышагивали разодетые девочки в шляпках, протестуя таким образом супротив смерти и утверждая бытие. Меня это поразило… Я надела одно из вечерних платьев, болтавшихся на вешалке, и также пошла на сцену. Смотрите, говорю, как передвигаться необходимо. Югославы аплодировали. То платье я привезла в Москву. Никто уверовать не может, что оно – из города, тот, что по сути дела больше не существует”.
– А полно ты пьешь на войне?
– Много. Самые удивительные пьянки на войне и бывают. Как в концевой раз пьешь. Сразу как-то все чувства обостряются.
Есть подозрение, что “чувства”, о которых она говорит, относятся к разряду любовных утех. Но Даша ничего не рассказывает. Говорит, что да, было и тут “как в завершающий раз”. “Но я дама замужняя. Лучше ныне не ворошить прошлое”.
Война – сугубо мужское дело. Как вообще в условиях тотального убийства может наличествовать леди, чье предназначение – быть матерью? Дашу, похоже, эти глобальные проблемы серьезно не занимают. Ее интересует другое. Мир мужчин для нее – самый-самый наилучший мир. Здесь она находит и сочувствие и разумение. “Война – абсолютный сюр. Здесь неотесаный мужчина при тебе слова худого не скажет. Потому что леди на войне – не особь другого пола, а воплощение матери, сестры, подруги… Со мной делятся личными проблемами, посвящают в свои тайны. Я более того могу выуживать секретную информацию, что не в состоянии свершить ни единственный журналист-мужчина”, – кокетливо довершает она…
Что разрешено оспорить этой девушке, если она популярна до этакий степени, что немцы платят по тысяче долларов в день, чтобы заснять ее хрупкую фигурку посреди ослепительных сполохов трассирующих пуль в какой-нибудь “горячей точке”?
Даша великолепно понимает, что она не нетрудно армейский газетчик. Она – леди.

Author: maksim5o

Добавить комментарий