Александр Безбородко биография: Александр Безбородко биография

Александр Безбородко биография
Александр Безбородко биография
Александр Безбородко биография

Биография Александр Андреевич Безбородко

Карьера: Деятель

Дата рождения: 14 марта 1747, знак зодиака рыбы

Место рождения: Россия. Российская Федерация

Безбородко Александр Андреевич – князь, русский государственный деятель и дипломат. Секретарь Екатерины II (1775-1792). С 1784 года – второй член Коллегии, но фактически исполнял обязанности министра иностранных дел.

Добился признания Турцией присоединения Крыма к России (1783); подписал Ясский контракт (1791), конвенцию о 3-м разделе Речи Посполитой (1795). С апреля 1797 года – государственный канцлер. Александр Андреевич Безбородко родился 17 марта 1747 года в Малороссии в семье генерального писаря. Отец мальчика, Андрей Яковлевич, уже пять лет был отрешен от должности и находился под следствием по обвинению во взятках. Мать, Евдокию Михайловну, почитали как гостеприимную хозяйку. Александр, надо думать, обучался в Киевской духовной академии. Хотя документальных подтверждений этому нет. В 1765 году он поступил на службу в канцелярию графа И.А. Румянцева. Безбородко достаточно проворно завоевал доверие начальника и во время Русско-турецкой войны 1768-1774 годов успел выказать себя и храбрым офицером, отличившимся в битвах при Ларге и Кагуле, и способным чиновником – он вел секретную переписку фельдмаршала. В 1775 году по рекомендации Румянцева Безбородко назначили статс-секретарем Екатерины II. “Представляю Вашему Величеству алмаз в коре, – сказал Румянцев императрице. – Ваш ум даст ему цену”. Действительно, посреди утонченных екатерининских придворных тот самый “алмаз”, доставленный из Малороссии, выглядел грубым провинциалом. Безбородко не говорил по-французски, не был обучен изысканным манерам. Но это не помешало ему произвести блистательную карьеру. В различие от многих своих предшественников он оставался главным докладчиком императрицы возле 20 лет, совмещая эту работу с другими важными государственными делами: был директором Почтового департамента, членом секретной экспедиции Сената, а кроме того всевозможных комитетов и комиссий. Однажды в разговоре с Безбородко императрица коснулась какого-то закона; он прочел его наизусть, и когда государыня приказала передать книгу, он, не дожидаясь, когда ее принесут, сказал, на какой аккурат странице напечатаны те самые слова. Уникальная память Безбородко, пожалуй, больше всего поражала современников. Е.Ф. Комаровский рассказывал, что перед отъездом в Вену немалый князь Константин послал его, своего адъютанта, к Безбородко спросить, кому и какие подарки необходимо будет совершать при венском дворе. Александр Андреевич стал ему “гутарить, как словно читал родословную венских вельмож, кто из них чем примечателен, кто и в какое время наиболее оказал услуг двору нашему”. Комаровский слушал примерно часу с большим вниманием и любопытством. Безбородко перечислил всех вельможей, которых им предстояло углядеть. “Потом он сел и написал своею рукой список всех, которым должно вручить подарки и какие аккурат… Граф, конечно, и о прочих дворах имел такие же сведения”. При таковый памяти Безбородко за два года выучил французский язык, а вслед за тем ещё германский и итальянский. Уверяли, что он владел ещё латинским и греческим. Официально Безбородко ведал прошениями на высочайшее имя, но в реальности ему поручались особенно трудные дела самого разного свойства, которые требовали деликатности и такта. Он обладал “редким даром отыскивать средства для благополучного исхода самых щекотливых дел”. Главным поприщем Безбородко стала внешняя политика. В России тогда вырабатывалась новая внешнеполитическая доктрина, в основе которой лежал так называемый “Греческий проект”, предусматривавший восстановление Византийской империи со столицей в Стамбуле и русским ставленником на троне. Идея эта в первый раз была сформулирована, по-видимому, как раз Безбородко в меморандуме, тот, что он составил и подал в 1780 году императрице. В том же году он сопровождал императрицу при ее свидании с австрийским императором Иосифом II в Могилеве и принимал участие в переговорах о тайном союзном договоре. Во время могилевской поездки Безбородко не только удачно справился со всеми организационными делами, но и проявил немалые дипломатические способности. Эта поездка положила начало его возвышению. Вскоре он был назначен в Государственную коллегию иностранных дел и в Государственный совет, оставшись статс-секретарем императрицы. Безбородко отличался выдающимися способностями в разработке новых дипломатических комбинаций и служил связующим звеном между царицей и коллегией иностранных дел. Никто из сотрудников Екатерины “не мог в труднейших случаях и по какой бы то ни было отрасли государственного управления представить государыне такого ясного доклада… когда императрица давала приказание черкануть указ, послание или что-либо подобное, то он уходил в приемную и, по расчету самой здоровенный краткости времени, возвращался и приносил сочинение, написанное с таким изяществом, что ничего не оставалось хотеть лучшего”. К началу 1780-х годов в канцелярии Безбородко сосредоточились без малого все дела, “восходившие на утверждение или вывод императорской власти”, то есть дела всех учреждений, составлявших государственный агрегат. В 1780 году Безбородко был причислен к коллегии иностранных дел, а следом смерти в 1783 году Н.И. Панина стал вторым ее членом. В этой должности он и состоял вплоть до кончины Екатерины II. Но оттого что местоположение канцлера все это время оставалось вакантным, то главным исполнителем воли императрицы и ее первым советником в делах внешней политики был как раз Безбородко. Ему направляли из-за границы депеши русские послы, с ним вели переговоры иностранные представители в Петербурге, он систематично докладывал императрице обо всем, что обсуждалось и решалось в коллегии. Приняв деятельное участие в создании системы вооруженного нейтралитета, Безбородко подписал соответствующие конвенции с Голландией, Пруссией, Португалией и Неаполем. В 1770-1780-е годы Екатерина II хоть отбавляй работала над новыми законами, и Безбородко активно помогал ей. Законодательные акты того времени, охватывая те, что издавались от имени императрицы, зачастую были написаны им собственноручно. Безбородко завоевал полное доверие Екатерины. В 1784 году он был пожалован титулом графа, а в 1797-м – светлейшего князя. И это кроме обычных тогда наград: имений, крепостных крестьян и денег. К концу жизни Безбородко стал одним из богатейших русских вельмож. Русская вооруженные силы и флот в 1790-1791 годах одержали над вооруженными силами Турции победы, сделавшие для нее невозможным дальнейшее ведение военных действий. В Яссы был экстренно послан действительный скрытый советник граф А.А. Безбородко. Между ним и Екатериной II установилась переписка. Из этой переписки, а кроме того протоколов конференции в Яссах разрешено совершить вывод о важнейшей роли Безбородко в заключении выгодного для России мира. В реакция на первые донесения Безбородко императрица дала ему полномочия на ведение переговоров от ее имени, а ещё определила близкое касательство к ним: “Бога для ни вершка не давайте им по сю сторону Днестра”. 10 ноября 1791 года состоялась первая конференция российских и турецких уполномоченных, на которой агент России явственно поставил вопрос: “Хотите войны или мира? Можете располагать и то и другое. Выбор за вами”. Рескриптом от 19 ноября Екатерина предложила, не тратя времени на обсуждение каждой статьи, обсуждать тотчас весь пакетик из шести артикулов и одного сепаратного пункта. Хотя дискуссия по статьям, на основе которых должен был быть заключен мир, шла не нетрудно и Безбородко приходилось отражать атаки противной стороны, некоторые положения благодаря настойчивости российского уполномоченного удалось более того улучшить по сравнению с тем, как они были записаны в Кючук-Кайнарджийском договоре. Так, обитатели Молдавии были освобождены на два года не только от дани, как это было записано раньше, но и от других повинностей, которые были не менее разорительны. А для Восточной Грузии было предусмотрено повышение срока свободной продажи имений, оставляемых переселенцами. Хотя дела шли ладно, Безбородко волновала оценка его дипломатической деятельности Екатериной. Он ревниво осведомлялся у своего друга президента Коммерц-коллегии графа А.Р. Воронцова, вправду ли им довольны, “или уже сейчас жребий всякого, что никто так не угодит, как усопший, тот, что все единственный знал и умел” (речь шла о Потемкине). Между тем немалый визирь Юсуф-паша так отзывался о Безбородко: “Доброжелателен, благоразумен, проницателен и справедлив”. Российский уполномоченный стабильно получал из разных источников сведения о всех перипетиях закулисной борьбы в диване кругом переговоров. А в нужные моменты, чтобы оказать давление на Порту, генерал Каховский по просьбе Безбородко демонстрировал силу российских войск. Наиболее оживленные споры вызывали две последние статьи договора: “О закубанских народах” и “О денежной компенсации”. Екатерина писала Безбородко: “О закубанских народах необходимо настоять, чтобы в договоре было зафиксировано, что или Порта отвечает за все неустройства и набеги, которые от тех народов могут нам порой причинены быть, или [бы турки] дали нам самим право обуздать и усмирить их, не почитая такового наказания за ломание правил с нею мирного трактата”. Екатерина выражала опасение, что заявочное пожелание о денежной компенсации за понесенный Россией ущерб вызовет возражения со стороны Англии и других европейских государств. Окончательное заключение этого вопроса она дала самому Безбородко, надеясь на его навык и возделение “обзавестись выгоды для государства нашего”. Руководствуясь этими распоряжениями, Безбородко с блеском завершил переговоры. Создав ощущение, что главное, на чем будет настаивать Россия, это денежная компенсация, он несложно добился уступок по вопросу о закубанцах, а когда Порта в конце концов согласилась, что “она делается ответственной за все беспорядки, могущие случиться от закубанских племен… и обязуется вознаградить из своей казны все убытки, нанесенные корсарами подданным Российской империи”, граф возвышенно провозгласил: “Посколько Порта соглашается на артикул мною предложенный, отвращающий разрыв и дальнее пролитие крови, объявляю, что Российская империя не требует никакого денежного удовлетворения и дарует мир многочисленным миллионам людей, населяющих Россию и Османскую империю”. Так в торжественной обстановке 29 декабря 1791 года завершились переговоры. На последней, 14-й конференции был подписан миролюбивый трактат. Оценивая дипломатическую занятие Безбородко в Яссах, младой в то время дипломат Ф.В. Ростопчин с восхищением писал: “Для успеха в самом трудном деле ему стоит только начать за работу. Он оказал России самую важную услугу, какую только разрешается было сделать”. Возвратившись в марте 1792 года в Петербург, Безбородко встретился с новым фаворитом Екатерины молодым П.А. Зубовым. Сначала Зубов избегал входить в конфликт с дипломатом, тем больше что по особенно важным государственным делам императрица продолжала обращаться к Безбородко. Фаворит потянул за собой новых людей. Их всевластие огорчало и раздражало графа, он стал удаляться от дел и жаловался, что “все, что несложно и с удовольствием делается, отдается в руки других: любая дрянь и все, что влечет за собой неприличности, на меня взваливается”. Безбородко обратился к императрице с письмом, в котором, напоминая о своих заслугах в урегулировании сложных шведских, русско-турецких и отчасти русско-польских дел и о доверенности государыни в течение 18 лет, заключал: “Если работа моя неугодна, то готов от всего уйти… готов я, хотя вообще-то, всякое трудное и важное препоручение Ваше исправлять, не щадя ни трудов моих, ни же самого себя”. Прямого ответа не последовало, но, наградив Безбородко за установление русско-турецкого мира грамотой, масличной ветвью и деревнями с 4981 душой крепостных, Екатерина дала разобраться, что по-прежнему считает своего секретаря и советника правой рукой и продолжает рассчитывать на него во всех важнейших государственных делах. С.Н. Шубинский в “Исторических очерках и рассказах” писал: “Политический мир признавал за Екатериной “великое имя в Европе и силу, принадлежащую ей исключительно”. В России по отдаленным захолустьям долговременно помнили и говорили, что в это царствование соседи нас не обижали и наши солдаты побеждали всех и прославились. Это простейшее общее ощущение Безбородко, что ни на есть заметный дипломат позже Панина, выражал в изысканной форме, говоря в конце своей карьеры молодым дипломатам: “Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела”. Новая страничка в карьере Безбородко открылась с воцарением Павла I. Из всех екатерининских министров его единственного император не только не отправил в отставку, но, напротив, возвысил: на третий день следом кончины матери Павел возвел Безбородко “в начальный класс со званием фельдмаршала”, к советам его прислушивался и в дальнейшем был беспредельно милостив. При коронации Павла Безбородко, тот, что был ее главным устроителем, был возведен в княжеское достоинство с присвоением титула светлости, получил земли в Орловской (10 тысяч душ) и в Воронежской (30 тысяч десятин земли) губерниях и право ещё на 6 тысяч душ, “где сам выберет”. Это породило слухи о том, что Безбородко оказал преемнику Екатерины какие-то особые услуги – быть может, доставил Павлу доверенное ему Екатериной II завещание передать престол внуку Александру в обход сына. Однако документальных подтверждений того, что завещание впрямь существовало, а Безбородко выдал его Павлу, нет. А оттого загадка особой милости императора к екатерининскому вельможе остается нераскрытой. В 1796 году, “расстроив силы свои 32-летним служением”, Безбородко попросил Павла I рассчитать “от многотрудных занятий”, но монарх сказал, что “в нем нуждается Отечество”. Безбородко сообща с Куракиным принял деятельное участие в составлении и заключении конвенции с мальтийским орденом, за что был награжден бриллиантовой звездой, крестом и орденом Св. Андрея Первозванного. В этом же году Безбородко получил ранг канцлера. Когда Павел принял заключение занять центральное местоположение в антифранцузском союзе, канцлер Безбородко ревностно вкалывал над его организацией и упрочением. Он подготовил большой проект действий супротив революционной Франции. “Надобно же вытянуться таким уродом как французы – чтобы изготовить вещь, какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем лицезреть не чаял, то есть: союз свой с Портою и переход флота нашего сквозь канал, – писал Безбородко графу Воронцову. – Последнему я рад, считая, что наша эскадра пособит общему делу в Средиземном море и сильное даст Англии облегчение управиться с Бонапартом”. Дальнейшее формирование событий, которое, наверное, удивило бы старого канцлера ещё больше, ему узреть не привелось. Он скончался 6 апреля 1799 года. Русские посланники при европейских дворах, а ещё европейские дипломаты и другие государственные лица, которым привелось знаться с Безбородко, приподнято ценили его дипломатические способности – умение одним духом и нетрудно находить решение самые сложные дела. Он был замечательно осведомлен обо всем, что творилось за пределами России. В конце царствования Екатерины Безбородко обладал 16 тысячами душ, соляными озерами в Крыму и рыбными ловлями на Каспийском море. В торжественные дни он приезжал ко двору в великолепной позолоченной четырехместной карете с восьмью стеклянными окошками. Пуговицы на кафтане носил бриллиантовые. Пряжки на башмаках были также из бриллиантов. Дом Безбородко на Почтамтской улице слыл одним из самых роскошных особняков Петербурга, находившаяся в нем картинная галерея превосходила строгановскую “и числом и качеством”. Гордостью Безбородко была статуя Амура работы Фальконе. Но обитель в Москве выглядел ещё богаче. Увидев его, польский король Станислав Август Понятовский воскликнул: “Во всей Европе не найдется другого подобного ему в пышности и убранстве!”. Количество и ценность находившихся у него драгоценных камней изумляли всех, кому случалось их видать. При всем том Безбородко совсем не походил на вельможу, на барина. Он не любил великосветского общества и бывал на торжественных празднествах только по необходимости. Безбородко привык опоясывать себя простыми женщинами. Как писал Казимир Валишевский, “подлинным “романом” его жизни был гарем, всю дорогу изобилующий наложницами и зачастую обновляемый”. Перед смертью Безбородко набросал “записку для духовного завещания”, где упоминалась “воспитанница” Наталья Александровна. Ей отдавались белорусские деревни, слобода Александровка в Новороссии, серебряный сервиз, тридцать тысяч рублей да приданое. Эта “воспитанница” – Н.А. Верецкая – родная дочка Безбородко. Ее матушка Ольга Дмитриевна Каратыгина танцевала в спектаклях Эрмитажа, а когда оставила сцену, переселилась в обитель к своему покровителю. Безбородко женил на ней управляющего своей канцелярии Н.Е. Ефремова. Перу Безбородко принадлежат немного небольших сочинений по истории Украины, Молдавии и русско-турецких войн. В 1798 году по просьбе своего племянника В.П. Кочубея, близкого к великому князю Александру Павловичу, стареющий канцлер подготовил “Записку о составлении законов Российских”. Безбородко по сути дела предлагал подключить в управление страной все сословия, что, по его мнению, должно было подмогнуть России избежать ужасов Французской революции. “Записка” была участливо изучена “молодыми друзьями” Александра I и в дальнейшем использована ими в работе Негласного комитета, подготовившего строй реформ государственного управления. Александру Андреевичу не суждено было узреть воцарение Александра: он умер в 1799 году, оставив наследникам богатейшее собрание живописи и других художественных ценностей, а ещё завещав крупную сумму на благотворительные цели. На эти гроши был основан Нежинский лицей. Безбородко не любил гутарить о себе. За него это делали современники. Луи Филипп Сегюр: “В толстом теле Безбородко скрывал ум тончайший”. Адам Чарторыский: “С наружностью медведя он соединял тоненький проницательный ум и редкую сообразительность”. Федор Растопчин: “Россия будет им гордиться”. Михаил Сперанский: “…в России, в XVIII столетии, было только четыре гения: Меншиков, Потемкин, Суворов и Безбородко, но окончательный не имел характера”. Николай Карамзин больше критичен: “Он был славный министр, если не немалый. Вижу ум государственный, ревность, знание России. Жаль только, что не было в Безбородко ни высокого духа, ни чистой нравственности. Заключим обыкновенною поговоркою: нет совершенного”.

Author: maksim5o

Добавить комментарий